«Термин „авторитаризм“, невзирая на его распространенность, не классифицируется строго конкретным.
В знакомой степени мир авторитаризма существенно наиболее богат и разнообразен, чем мир демократии.
Про это говорит навык ситуации и нашего времени.
Так как ежели демократические системы при всех имеющихся в их числе различиях объединены друг от друга наличием процедуры конкурентных выборов, то авторитарные режимы не могут похвастать ничем таковым, чтоб их сознательно соединяло. По справедливому наблюдению Самуэля Хантингтона, единственное, что их соединяет, — это недоступность присущей демократиям процедуры выборов. В остальном они имеют между собой достаточно мало совместного. Тем не менее, выделение авторитарных режимов видется нам методологически принципиальным, так как оно дозволяет провести чёткую границу между демократиями и недемократиями, отделить между собой 2 принципиально отличающиеся политические вселенные. Нередко авторитарные режимы определяют, как правление мощью. Значение такового правления заключается в концентрации власти в руках 1-го либо нескольких фаворитов, не уделяя главного внимания достижению публичного согласия сравнительно легитимности их власти. Потому в собственном чистом облике авторитаризм практически постоянно быть может отождествлен с внедрением инструментов принуждения и насилия. Армия, милиция, тюрьмы и концентрационные лагеря выступают для режима ежедневными „аргументами“ в подтверждении как неколебимости его устоев, так и обоснованности жалоб на власть. Вмести с этим было бы преувеличением заявить, что все авторитарные режимы отвечают данному определению. В настоящей реальности такие режимы сплошь и вблизи рвутся использовать доп свои стабилизации, делая упор, по способности, на традицию и харизму фаворита. Наиболее того, исторический опыт уверяет в том, что значения обыкновений, религиозных и культурно-региональных оказываются в условиях авторитаризма довольно сильны. Испания при Франко, Португалия при Салазаре, Аргентина при Пероне имеют все шансы работать убедительным этому доказательством. В этом смысле авторитаризм надлежит различать от тоталитаризма, каковой является словно продолжением веяний, имеющихся в условиях авторитарного режима, — таковым продолжением, каковое порождает совсем свежее качество, новенькую разновидность политического режима со своими специфичными чертами, институтами, принципами стабилизации и воплощения власти. Сравнивая с тоталитарным правлением, авторитаризм не свободен в отправлении собственной власти. В обществе сберегаются университеты, каковые предполагают для режима настоящую опасность: семья, семейство, церковь, соц класс, городская и крестьянская культура, социальные перемещения и ассоциации. Другими фразами, в обществе сберегается довольно мощнейший потенциал для формирования и работы оппозиционных политических групп. Поэтому оппозиция авторитаризму, как правило, присутствует, но и значительно различается от оппозиций в условиях демократии. Что различает оппозиции в условиях авторитаризма и демократии, так это уровень их терпимости к правящей политической группировке. Нетерпимость режима с потребностью порождает адекватную реакцию со стороны оппозиции — её крупнейшей целью и смыслом деятельности делается уничтожение режима с политической сцены. Естественно, что избираемые чтобы достичь желаемого результата средства далековато не всегда считаются правовыми и часто вступают в инцидент с тем, что является официально общепризнанным.»